— Мы живем в век зла! — Эта фраза из воскресной проповеди запала ему в голову.

— Вам известен закон о тайных обществах? — вопросил герр Пюклер.

— Разумеется.

— И тем не менее здесь, у нас в городе, под самым носом полиции, — косые глазки ввинтились еще глубже, — существует такое общество.

— А нельзя ли внести ясность в этот вопрос?

Тогда герр Пюклер передал полиции список имен, начиная с герра Шмидта.

— Они устраивают тайные сходки. По вечерам ни одного из них нет дома.

— По-моему, этих людей трудно заподозрить в заговоре.

— Тем они опаснее.

— Возможно, они просто приятели.

— Тогда почему бы им не встречаться открыто?

— Я выделю полицейского для расследования, — сказал суперинтендант без особого энтузиазма.

И вот уже два человека рыскали по городу в поисках шестерых заговорщиков и места их сборищ. Будучи человеком бесхитростным, полицейский начал с открытых расспросов, но после того, как его видели несколько раз в компании герра Пюклера, шестеро быстро смекнули, в чем дело, и стали действовать более осмотрительно. Они запасли в погребе герра Брауна изрядное количество вина и уходили в подполье с величайшими предосторожностями, дабы их никто не заметил. Каждый вечер один из них приносил себя в жертву общему делу, отказываясь от участия в попойке, чтобы навести герра Пюклера и полицейского на ложный след.

Как-то герр Шмидт, который был в тот вечер приманкой, завел герра Пюклера далеко за город, где вдруг увидел манящий свет, теплым сиянием лившийся из окошка, и открытую дверь, а так как во рту у него давно пересохло, он по ошибке принял дом за гостиницу и вошел. Его тепло приветствовала пухлая дама, она провела его в гостиную, где, как он думал, ему подадут вина, но где он застал трех девиц в разных стадиях раздевания. Когда герр Шмидт вошел, девицы захихикали и стали говорить ему всякие ласковые слова. Герр Шмидт побоялся уйти из дома тотчас же, ибо снаружи маячил герр Пюклер, а пока он колебался, пухлая дама внесла бутылку шампанского на льду и несколько стаканов. Именно ради выпивки, говорил потом герр Шмидт, он и остался (хотя шампанское не жаловал, местное вино ему было больше по вкусу). И вот как скрытность, говорил мой отец, породила второй грех.