Шмидт. Так это в восемьдесят восьмом.

Мюллер. А сильные стояли тогда морозы.

Дёбель. Не сильнее, чем в восемьдесят шестом.

Браун. Жуткий год был для вина».

И так далее, на двенадцати страницах.

— Что все это значит? — спросил суперинтендант.

— Если б нам было известно это, нам было бы известно все.

— Выглядит вполне безобидно.

— Почему же они встречаются скрытно?

Тут полицейский произнес «угу», совсем как неопознанный голос.

— Мне представляется, — сказал Пюклер, — что шифр удастся раскрыть. Посмотрите на эти даты. Их надо бы проверить.

— Помнится, в восемьдесят шестом бросили бомбу, — неуверенно сказал суперинтендант. — И при взрыве погибла серая кобыла великого герцога.

— «Жуткий был год для вина», — сказал Пюклер. — Ошибаетесь, голубчики. Вина не будет. Не будет благородной крови.

— Преступники не рассчитали время, — вспомнил суперинтендант.

— «Городские часы спешат», — процитировал Пюклер.

— Все равно мне что-то не верится.

— Это же шифр. Для расшифровки потребуется добавочный материал.

Суперинтендант неохотно согласился продолжать сбор информации, но что-то надо было делать с пончиками.

— Мне нужна помощница, чтобы готовить пончики, — сказал Пюклер, — тогда я смогу осуществлять подслушивание непрерывно. У них не будет возражений, если плата останется прежней.

Суперинтендант повернулся к полицейскому.

— Те пончики, что я как-то пробовал у вас в доме, были вполне съедобны.

— Я их готовил сам, — мрачно сказал полицейский.

— Тогда все это бесполезно.

— Как так бесполезно? — встрепенулся Пюклер. — Если я могу переодеться женщиной, почему же другой не может?

— А усы?

— Острая бритва и мыльная пена — вот и все, что нужно.

— Но я не могу требовать таких вещей от своего подчиненного.